У

10 лет моей первой самостоятельной публикации. Это было лето 1997 года. Практика по журналистике. Напечатали это в газете "Нижегородский рабочий" в рубрике "Провинция". Редактор был доволен до жопы, правда преподаватель потом не очень приветливо пробормотал: "Это беллетристика..." А моя жаба была рада. Только вот жанр этот к журналистике действительно имеет очень даже опосредованное отношение, как, впрочем, и все последующее, что я публиковал. Не журналист я нихера, а херов художник.
Тогда я был не просто глупцом, выпячивающим свое Эго, но еще и очень злым. Свой город я тогда действительно ненавидел.

Командировка в У

Въезжая за рулем авто в уездный город У эННой губернии, надо быть предельно бдительным в любое время суток. Во избежание человекосбиения необходимо оглядываться по сторонами снизить скорость. Если дорога за поворотом не освещается фарами, то ничего не остается, как остановить свой транспорт и прогуляться вперед с фонариком (в темное время), так же не забудьте прихватить какое-либо средство для укрощения агрессии (в любое время). Ведь именно тут, наверняка, прямо на асфальте прилег коварный злодей, который даже не подозревает о своем коварстве даже не потому, что злодеи не ведают, что творят. А потому, что он уже был не в силах, то-либо ведать. На такого-то я и наткнулся перед самым въездом в город. Хорошо, что он был в оранжевой спецодежде железнодорожника, а то бы ведь я его точно не заметил. Я стащил лжесамоубийцу на обочину и неспокойно поехал дальше.

О сигнале можете забыть, все-равно не поможет. Миновав перое препятствие, будьте уверены: второе не заставит долго ехать. А где второе, там и третье.

Итак, сумерки жадно заволокли воздушное пространство. Вдруг моя умеренная езда была внезапно прервана моей правой ногой. Дорога была перекрыта попутно передвигавшейся цепочкой из двух человек, волокущих между собой проблему в лице третьего. Обочины на этом участке представляли собой поленницу и огромную лужу. Фарватера я незнал, поэтому пришлось подождать.

Пьяные звезды предвещали полночь.

Дружная баррикада куда-то завернула, но тронуться с места автомобилю не пришлось. В окно постучало нечно, обросшее чем-то липким и волосатым, среди чего можно было разглядеть что-то шевелящееся. Я понял: это борода и губы, которые после мучительных, но неудачных попыток все же произнесли: "Дайпст..." Я не внял, что дать и начал демонстрировать все, что мне попадалось под руку. Краем глаза я зафиксировал решительный кивок лохматой головы, когда в моей руке содержался старый обглоданный стакан. Я презентовал его почтенному господину в окошке. Он исчез в мгновение глотка, а я вновь попытался поехать. Безуспешно. Внезапно я стал ощущать нехватку колес. Пересчитал несколько раз, но их все-равно было три. Полез в багажник за запаской. Когда я вылез, меня ждал покуривающий, но почему-то трезвый мужичок. Я был в недоумении. Он начал с того, что сообщил мне новость, послекоторой я все понял про свою жизнь: "Здеся не ездят". А закончил он тем, что пригласил меня на все лето, т.к. теща у него сбежала и чердак освободился. Я пообещал все тем же кивком и обронил единственное слово: "Спасибо".

И действительно было за что его благодарить. Я был полностью информирован о криминальной обстановке не только в У, но и в регионах близлежащего зауралья. Услышал политический комментарий относительно союзов России со всякими... , и их возможного влияния на судьбу г. У. А еще я узнал печальную причину сегодняшней трезвости собеседника: все было допито вчера. Пока я ставил колесо, мой словарный запас пополнился множеством неологизмов, оказионализмов и диалектизмов, хотя изредка потягивающий папиросу человек разговаривал исключительно матом. Он поведал мне о трагической кончине его самогонного аппарата, который на прошлой неделе не вынес пагубной обстановки в стране и склеил ласты. В этом месте рассказчик прослезился, но добавил, что нынче в лесу куча грибов. Но теща ушла потому, что он ее об этом попросил, кажется. А еще крыша у соседа протекла. Мало того, что им теперь нечего будет закусывать, так похоже и нечем: некто медведко наведался в огород и пожрал всю картошку.

Камень, свалившийся у несчастного крестьянина с души, упал прямо мне на ногу. Он был такой тяжелый, что я едва ли не расплакался. Попрощавшись со мной, как с братом, мужик побрел восвояси. Утомленный и растроганный беседой я сел в машину и, включив фары, обнаружил знакомую бороду. Ее таинственный обладатель со стаканом в вытянутой руке, судя по всему направлялся ко мне, то есть на север. Его маршрут был примерно таким: север, северо-запад, северо-северо-восток, юго-восток, северо-северо-запад, север, северо-юг, конвульсии, глубокий сон. Я выскочил, прощупал пульс и успокоился.

Заря ожесточенно занималась.

Подъехав к воротам так называемой автостоянки, похожей на большой сарай, я уже не удивился тому, что сторож, не открывая затекших глаз протянул мне ключи и пробурчал: "Угу", - просто он был адекватен остальному населению этого города.

В пункт назначения я добирался аккуратными шажочками, дабы не беспокоить и, не дай Бог, не наступить на отдыхающих. Лишь изредка из-за заборов доносилось бормотание проснувшихся или еще не заснувших. Из-за угла появился кочегар. Следом за ним слесарь, тоже пьяный. Пытаясь обратить на меня свои взоры он изрек: "Бу...", - и не окончив своего вопроса срочно отправился в ближайшие кусты. Тут-то и выскочило злорадное солнышко и застало врасплох своими лучиками эту оскверненную землю. Начинался новый день.

Антон Белоусов, "Нижегородский рабочий", 1997

На фото: г. Урень Нижегородской области, 2003